«Искусство требует жертв». Выставка «читать/рисовать»

«Читать/рисовать» выставка Андрея Сяйлева11 мая в Самарском государственном художественном музее открылась выставка самарского художника Андрея Сяйлева «читать/рисовать». Артобъекты, представленные художником, отличаются глубокой проработкой темы. Андрей Сяйлев скрупулезно погружается в предмет, внимательно и беспощадно подвергая его диалектическому преобразованию. Его работы предлагают нам начать новый исследовательский проект изучения человека и общества.

Кто может взять на себя смелость установить коллективную необходимость? Батай считает, что литература сделать этого не может.  А если к литературе добавится визуальное искусство? Об этом Батай не подумал! Идея коллективной необходимости, понимаемой как ответственная свобода, слишком долго была лицемерием деспотизма. Поэтому коллективная необходимость поиска ответа на вопрос «Что делать?» предлагается Андреем Сяйлевым как возможность, как побуждение, как стимул, которые нужно осознать. Теперь копыто истории больше не должно поражать нас прямо в висок. Возможно, что после этой выставки у кого-то появится шанс  жить свободнее и радостнее.

Диалог «Искусство требует жертв» — Андрей Сяйлев и Alex Lashman:

Я: Можно ли сказать, что твоя выставка развитие самарского неоконцептуализма?
Сяйлев: Да. Это в первую очередь концептуальные работы на фоне художественного приёма. Помнишь, мы говорили о некоей полезности, необходимости художника? Быть полезным, нужным обществу, помнишь? По этому появились эти картины: «Это еда», «500 евро превращаются в лекарства», это был романтический период. Сейчас появилась «Что делать?», «Для рисования». Это вопрос, чтобы понять, что нам сейчас делать, в первую очередь я задаю этот вопрос себе. «Для рисования» это призыв к действию, что ему делать каждый выбирает сам. А можно ли считать это самарским неоконцептуализмом? Почему нет? Давай будем считать.

Я: Чем человечеству может помочь куб информации?
Сяйлев: Неделю назад он вообще ничем не мог помочь, потому что это списанные книги, их бы просто выкинули. А сейчас может возникнуть вопрос, почему их хотели выкинуть?

Я:Ты спас от смерти эти книги?
Сяйлев:Фактически да. Я задаю вопрос, что с этим делать? Может быть мы их растащим?

Я:Как ты среди деконструкционного хаоса нашёл возможность для синтеза?
Сяйлев: Что делать в ситуации «размазывания»? Задавать вопрос «что делать?» Художник по сути отражение общества. Мы с Константином (Зацепиным) рассуждали по поводу абстрактных работ, что абстракция это не признак того, что всё расползлось и художники не понимают, нет какого-то стержня. Эти книжки повернулись обложками, неся какой-то месседж, какие-то плакатные призывы. Просто необходимо исследовать. Просто делаешь и делаешь.

Я:Исследование может стать такой отправной точкой для синтеза?
Сяйлев: Да. Недаром наша группа называется «Лаборатория». Наверное исследование, погружение необходимы. Ученые делают свои грустные, монотонные, скучные опыты десятилетия, двадцатилетия ради одного доказательства.

Я: Можно пожертвовать собой, чтобы найти истину, чтобы поставить правильный вопрос?
Сяйлев: Да. Искусство требует жертв.

Искусство требует также и критики, потребность в которой на выставке была реализована в триалоге З. Л. С. «рассуждать»

Л. Эта выставка закрепляет самарский неоконцептуализм.
С. это похоже на выставку «Встречи» композиционно, есть знаковый объект, который должен декодировать остальные, там это было зеркало, здесь книги, сложенные в куб.
З. Для меня эта выставка является метафорой самарского искусства, то что говорил Логутов, самарское искусство не идёт к идее шедевра, копая в одном направлении, а мыслит сериями. Творчество Сяйлева это такие серии. Эта выставка законченный концептуальный проект. Для меня целью было преодолеть этот стереотип. Часть работ на этой выставке из другого концептуального проекта. На этой выставке они были даны как эволюция творческого метода. Как художник от тех работ шёл к этим работам.
Л. Это эволюция не эстетическая, это эволюция мировоззренческая.
З. Но и на уровне техники тоже. Раньше в первой серии автор экспериментировал со слоями. Потом автор пошёл к книгам, появилось содержание, социальный подтекст.
С. Некое прояснение…
З. Да, прояснение в рамках одного проекта.
Л. И возник вопрос «Что делать?»
С. Это работа просто посвящена Виленскому. Который есть великий теоретик, величайший, а ты по сравнению с ним (обращается к Л.) прыщ! Так что, встань на колени.
З. Мы думаем, родилась ли некая шедевральность или всё осталось… это дискуссионный вопрос.
Л. Думаю, что это прежде всего высказывание!
З. Да.
Л. Но он эволюционирует. Это развернутое высказывание. Это уже не синтагма, это уже развернутое предложение.
З. Это такой спитч Сяйлева.
Л. Это минимум не одно предложение.
З. Но всё сводится к двум словам «Что делать?»
Л. Он в двух шагах от Маркса, когда он говорит об обмене.
З. Некоторые картины специально нарисованы для этой выставки.

 Русских художников всегда «Читать/рисовать» выставка Андрея Сяйлеваобвиняли в литературности. Ещё Рильке писал «русский человек в упор рассматривает своего ближнего; он видит его и переживает и сострадает вместе с ним, как будто перед ним его собственное лицо в час несчастья. Этот особый дар видения и воспитал великих писателей… Но создать великих художников он не может… Не случайно русские художники долгое время писали «сюжеты». После этого прошло много времени, в России художники прокляли и литературность, и иллюстративность, и жанр, словно почтительный обыватель, встречающий своего начальника, заимствовали они с Запада служение чистой форме, здесь я говорю о не о тех, кто ради куска хлеба или «за ради страха иудейска» подвизался на ниве соцреализма, который реализмом, кстати сказать, не был.

 Но слабость русских художников«Читать/рисовать» выставка Андрея Сяйлева преобразилась в силу, ибо эстетическое восприятие 20 века не согласилось ограничиться любованием, оно дополнилось сопереживанием, самовыражением, построением ассоциативных рядов, радостью общения. Из неподвижности, предписанной эстетическому Рильке, эстетическое ушло. Удалившись от чистого любования, оно приблизилось к тем идеалам, которые исповедовали критикуемые идеалистом Рильке русские художники. Движение от образа к рассказу стало тенденцией всего западного искусства в 20 веке. Слишком многое увидели и пережили в этом столетии художники. И Освенцим и Колыму. Не попытаться осмыслить опыт было просто невозможно. Эстетический итог 20 века — искусство оказалось возможным и после Освенцима и после Колымы.

Мы помним, что dr. Marx предложил философии проект по преобразованию мира. Преобразование мира в локальности национальных рамок России, как страны более отсталой, неизбежно представало как необходимость сперва догнать, а затем перегнать Запад. Эта необходимость всегда заставляла художников и мыслителей мыслить сериями или блоками, которые в готовом виде заимствовались, не проживая, не прорабатывая предшествующий им опыт. В этом смысле наше искусство и мысль остаются реферативными. Проект Сяйлева по преобразованию человека-мира, осуществляемый художественными средствами, это прежде всего проект по его изучению и возможно с куда как более далеко идущими последствиями, чем проект dr. Marx.

Художник это натянутая струна, он вибрирует, улавливая течение множеств. Искусство вновь выдвигается в авангард. Художники берут на себя ответственность предложить свой проект модернизации. Проект, который состоит всего-навсего в попытке быть интеллектуально честным. Это то новое, что несёт в себе, казалось бы постмодернистская по своим приемам, но абсолютно модернистская по своим теоретическим установкам выставка «Читать/рисовать». Вслед за декадансом, всегда наступает возрождение, когда старые формы общения приходят в соответствие с формами производства жизни.

Вопрос «что делать?» Мы помним, именно так назывался роман Чернышевского, который стал символом веры революционеров конца 19 века, помним, что так называлась работа Владимира Ульянова, которая положила начало РСДРП.

Что делать? Революционеры давали ответ. Но их ответы не актуальны сейчас. Сейчас «Что делать?» — вопрос, открывающий новые горизонты для исследований после десятилетий стагнации социальной и эстетической мысли. На картинах Андрея Сяйлева книги, в которых угадываются тома сочинений Ленина, стоят на полках, но они стоят рядом с другими книгами, не выделяясь и не доминируя.

Поставить Ленина на свою книжную полку это и означает вынести его труп из мавзолея. Что давно пора уже сделать — похоронить тело Владимира Ленина, чтобы начать читать Ульянова. Попытка продолжить историю, преодолев инерцию прошлого, «хватают мертвые живых», не должна потерпеть крах…

Возможно, что будучи идеологически и, что особенно важно, политически не связанным с какими-либо устоявшимися группами и течениями, сообщество самарских художников, которое есть конечно же пока непроизводимое, поскольку не объединено проектом по собственного производства, может стать проектом, в котором свободное развитие каждого будет важным условием  для свободного развития всех. Художественным коммунитаризмом.

Alex Lashman

(Visited 2 times, 1 visits today)

Оставить комментарий

Можно использовать следующие HTML тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>